Глава 15. Потерянный

Испытания подошли к концу не только для Димы, но и для Иней. Поначалу она относилась к этой затее с явным предубеждением, однако с каждым новым боем её интерес и удовольствие росли. Её навыки рвались наружу, и наконец-то состязание кандидатов подарило ей шанс показать, на что она действительно способна.

Её прощальный взмах рукой в сторону Димы был наполнен множеством чувств: признанием его заслуг, радостью от завершения испытаний и удовлетворением от собственного прогресса. Но история Иней на этом не заканчивалась.

С чувством выполненного долга она перенеслась в храм Лууны. Её никто не встречал – испытания заканчивались в разное время, то раньше, то позже. Это не было праздником, это было заданием богини, одним из многих для жителей племени.

«Дело сделано, можно отдохнуть!» – с широкой улыбкой подумала Иней, покидая храм. Только её мать и сестра могли видеть её такой. Обычно она была ворчливой и вредной, но сейчас её маска слегка спала под натиском позитивных эмоций.

Ловко перемещаясь по мостам и канатам между деревьями, она добралась до своей древесницы. Люди племени, чьи разрисованные тела едва прикрывали праздничные накидки, трепетавшие на холодном ветру, встретили её с ликующим восторгом:

– Иней! Как дела? Ты победила? – крикнул один.

– С возвращением! – радовался другой.

В полном оцепенении стоял третий, не в силах поверить своим глазам – Иней, всегда холодная и отстранённая, улыбалась!

В ответ на громкие приветствия её лицо приняло характерное выражение – гордое и бесстрастное, как у статуи. Придя домой, она переоделась в более простую одежду и, не расставаясь со своим оружием, отправилась к реке, чтобы освежиться и отдохнуть. Однако её купание было недолгим.

Старушка Фин вскоре прибыла к реке с недовольным выражением лица, а рядом с ней – группа бойцов племени. Мать Иней и сестра тоже были там, их лица выражали беспокойство.

– Поднимайся, Иней! – крикнула старушка Фин.

– Что еще? – сразу насторожилась Иней. – Сейчас…

Как только она выбралась на берег, её руки связали верёвкой.

– Не сопротивляйся, – приказала Финерос. – Это веление богини.

Иней посмотрела на близких, но они лишь отрицательно покачали головами, давая понять, что лучше не сопротивляться.

В доме главы совета племени ей вынесли приговор:

«За неоднократное нарушение правил взаимодействия с кандидатами в герои Иней приговаривается к заключению в клетке на пять суток».

Иней знала эти правила, и они были чрезвычайно строги. Опыт предыдущих призывов героев показал, что влияние спутников на героев и наоборот может быть критическим. Герои могли узнать слишком много и намеренно не участвовать в испытаниях, или же спутники могли обучить героев, сделав их сильнее других. Между ними могла возникнуть привязанность, из-за которой герой действовал бы не ради спасения мира, а ради спутника.

Богиня Лууна понимала, что полностью скрыть всё невозможно, но прощальный взмах рукой – пусть и безобидное, но прямое нарушение правил, причем уже не первое. Ради союза с имперей людей она не могла не наказать Иней.

Посадка в клетку из деревянных палок, подвешенную на дереве, была традиционным наказанием. Его цель – дать человеку время подумать и осознать свои ошибки. Еду и воду приносили периодически, но в скромных количествах.

Темнело. Иней уже несколько часов находилась в клетке. Она уже бывала в подобной ситуации, и для неё это не было чем-то новым.

«Бред… Бред! Бред…» – только это крутилось в её голове. Но она приняла свою судьбу.

Напряжение сковывало разум, но усталость оказалась сильнее. Мимолётная дремота всё же настигла её, но внезапный шорох листвы вмиг развеял зыбкий сон.

Она насторожилась, и не зря – стрела пронзила верёвку, на которой висела клетка, и вся конструкция вместе с Иней устремилась вниз.

Удар клетки о землю вызвал шум, вдалеке зажглись огни.

«Что же делать?» – колебалась Иней.

Она не получила серьёзных травм и выбралась из клетки, но её беспокоило другое: воины племени были умелы, и каждый из них, включая Иней, мог покинуть клетку. Однако такое действие наказывалось гораздо строже.

Усталость мешала ей ясно мыслить. Сдаться или бежать – она не могла решить. Но истощение взяло верх, и она решила пока спрятаться, надеясь разрешить этот вопрос позже.

В этот момент Дима оказался в мире Атами. Перед ним раскинулась бескрайняя пустыня, а под ногами – небольшая каменная платформа, едва заметная среди песков. Ещё во время телепортации он ощутил, как один за другим исчезают артефакты, полученные в Междумирье.

«Ни оружия, ни навыков… – с тревогой подумал он, вспоминая всё, что узнал об этом мире. – Безумные герои, снова и снова пытавшиеся спасти этот мир, но неизменно терпевшие неудачу…»

Как и в предыдущие разы, перед ним была инструкция. Дима уже успел набраться опыта в чтении подобных текстов и теперь просматривал их по диагонали. В ней говорилось о божественном благословении, которое можно получить, вживив в тело специальный артефакт, лежавший в выемке рядом с текстом. Также упоминался магический круг впереди – он должен был перенести героя в столицу человеческой империи для выполнения миссии по спасению мира.

Дима задумался:

«Благословения – это, конечно, хорошо, но что, если именно они и являются источником проклятья? Здесь нет никого, кто мог бы подтвердить подлинность этого артефакта. А вдруг его подменили?»

Он долго стоял возле инструкции, переводя взгляд с артефакта на манящие надписи. Внезапно его внимание привлёк едва заметный символ на краю таблички – знак опасности, такой же, как в его любимой игре: восклицательный знак в треугольнике.

«Предупреждение?!» – первая мысль, пришедшая ему в голову, только усилила беспокойство. «Слишком большой риск», – отрезал он мысленно и, обходя артефакт широкой дугой, двинулся к кругу.

Дима не спешил. Ещё около десяти минут он внимательно изучал сияющие символы на земле и, наконец, шагнул в центр круга. Пространство вокруг поплыло, и в тот же миг он исчез. А там, где только что была его голова, со свистом промелькнуло остриё меча.

«Ускользнул?!» – с досадой произнёс человек в белых одеяниях, лицо которого было скрыто.

«Это плохо… Нужно срочно уведомить о том, что проклятие обошло стороной одного из них», – добавил он и торопливо покинул место.

Дима ожидал увидеть величественную столицу империи с мраморными колоннами, башнями, сверкающими флагами и шумом многолюдных улиц. Но перед его взором раскинулся лес – густой, хранящий в себе вековую тишину, с колоссальными деревьями, стволы которых терялись в темноте над головой.

Было достаточно поздно – солнце уже скрылось за горизонтом, и лес погружался в сумерки. Каждый силуэт казался угрожающим, а звуки становились искажёнными, будто сам лес шептал на незнакомом языке. Пробирающий до костей холод просачивался сквозь все швы одежды, заставляя его съёживаться от озноба, пока туман, поднимающийся от влажной почвы, окутывал лес своим призрачным покрывалом.

Обстановка казалась Диме крайне неприятной, вызывая щемящее чувство тревоги и растерянности.

«Где я?» – задумался он, медленно и осторожно осматриваясь вокруг, пытаясь уловить хоть какую-то закономерность в окружающем хаосе природы.

Осознание происходящего пришло не сразу – разум словно отказывался принимать реальность. Но через десять мучительно долгих минут, наполненных внутренней борьбой и попытками рационализации, Дима уже понимал всю степень опасности. Он один в лесу, ночью, без еды, без воды, без надёжного укрытия и источника тепла, где каждый шорох мог быть предвестником беды.

Впервые с момента, когда его похитили из родного мира, его по-настоящему охватила паника – та самая, что пронзает грудь и сковывает движения.

«Нужно найти воду… А где мне спать? А что, если нападут?» – метался он в темноте, надеясь, что счастливая находка приведёт его к спасению.

Он собирал ветки и упавшие листья – сухие, влажные, любые – в попытке создать хоть какую-то защиту и потенциальный очаг. Его взгляд метался от ствола к стволу, он присматривался к их коре, пытаясь определить, где может быть ручей. Он изучал растения, хоть и не различал их чётко в тусклом свете – скорее интуитивно, надеясь, что инстинкт подскажет, что из них можно съесть, а что опасно.

«Ай!» – выкрикнул Дима, резко отдёрнув руку, порезавшись о шипы куста незнакомого растения, сверкавшего в лунном свете подозрительной синевой. Незначительная ранка на ладони вдруг взорвалась пронзительной болью, будто кто-то всадил в неё раскалённый шип.

«Почему так невыносимо больно?!» – вскричал он в изумлении, совершенно позабыв, что даже малая рана могла причинить нестерпимые мучения. Его взгляд застыл, прикованный к алой капле, которая, словно драгоценный рубин, медленно скользила по его коже.

В этот момент его охватило леденящее осознание: боль вернулась, но это было лишь началом. С ним происходило нечто куда более катастрофическое. Совсем недавно, напитываясь энергией Междумирья, он с лёгкостью разил противников направо и налево, уклонялся от атак и принимал удары на себя. Но теперь… теперь он вновь стал собой – обычным человеком, чей организм был приспособлен лишь к суете городской жизни, а не к смертельным поединкам с холодным оружием.

Каждое дыхание давалось с трудом, словно воздух внезапно стал густым и вязким. Мышцы, прежде послушные и крепкие, теперь казались налитыми расплавленным свинцом. Он чувствовал, как силы покидают его с пугающей скоростью, как тело предаёт его, отказываясь подчиняться воле. То, что раньше казалось простым движением, теперь превращалось в непосильное испытание.

Это было не просто возвращение к обычной физической форме – это было падение в бездну собственной уязвимости, напоминание о том, насколько хрупким может быть человеческое тело без поддержки сверхъестественных сил.

Устало он опустился на холодную, шершавую землю, тяжело прислонившись к могучему стволу древнего дерева. В утомлённом, словно налитом свинцом теле мысли текли медленно, вязко, словно густой мёд, но Дима не был простодушным – напротив, его острый аналитический ум, словно отточенный клинок, умел молниеносно выстраивать сложные причинно-следственные связи.

Ему не потребовалось долгих размышлений – одна мысль внезапно пронзила тишину его внутреннего монолога, прозвучав подобно удару набатного колокола: «Вот и всё?» Эта простая фраза, словно приговор, повисла в воздухе, заставляя его сердце сжаться от недоброго предчувствия.

Дима уже смирился со своей судьбой, приготовившись встретить её лицом к лицу. Но вдруг, словно восставший из пепла феникс, в его душе вспыхнула надежда – вдалеке показались мерцающие огни.

Его измученный взгляд, не отрываясь, следил за ними. Огни дрожали в темноте, напоминая светлячков, но их ровный, размеренный ритм выдавал искусственное происхождение. Они приближались неторопливо, методично, будто знали, что в этой ситуации спешка неуместна, будто чувствовали его отчаяние и давали ему время осознать своё спасение.

Становились видны силуэты: высокие, искривлённые фигуры, укутанные в длинные одежды, в которых, казалось, не было ни швов, ни тканей – лишь нечто текучее, как тени, пойманные в материю.

Тело само поднялось – не от желания показать смелость, а от отчаянного стремления привлечь к себе внимание, не остаться незамеченным.

Он начал шептать: «Пусть они не враги… пусть они не враги…»

Один из пришедших отделился от группы – его шаги были неровными, будто каждое движение давалось с усилием, словно он разучился ходить.

– П-т-е-р-я-л-с-я? – прошептал он. Голос был еле слышным, странным. Каждое слово звучало так, будто с трудом вырвалось из неиспользованного слишком долго рта.

Дима кивнул почти машинально.

– Да! – выдохнул он, глаза не отрывались от фигуры говорящего.

Незнакомец кивнул, слегка повернув голову набок, как хищник, изучающий добычу, но не голодный.

– П-о-й-д-е-м, – произнёс он и тут же развернулся, словно не сомневался, что Дима последует.

И он действительно пошёл.

Сводящий с ума запах мяса с ароматом дикорастущих трав разнёсся над лагерем, когда один из воинов молча подал Диме миску – тяжёлую, ржавую, будто выдранную из земли прошлого века. Еда обжигала губы, но Дима ел жадно, не обращая внимания на посуду. Суп был густым, будто собранным из остатков – жёсткие волокна мяса, тёмные листья трав, мутная жидкость – но сейчас это казалось роскошью.

Он украдкой посматривал на своих спасителей. Они сидели вокруг костра, но никто не ел. Ни малейшего движения, ни единого звука, ни одного лишнего взгляда. Под дрожащим светом пламени Дима заметил их одежду – военная форма, когда-то служившая в армии, теперь рваная, замазанная глиной и землёй. На плечах – остатки нашивок, едва читаемые.

На них не было открытых участков кожи. Все были закутаны – перчатки, капюшоны, повязки. Даже лица под тенью капюшонов не различались. Он чувствовал, что это не просто из-за холода – они скрывали что-то… или стыдились чего-то.

Когда Дима доел и отогрелся, один из них бесшумно поднялся и жестом указал на небольшое укрытие неподалёку. Это была палатка – старая, выцветшая, с дырами, но поставленная аккуратно, с заботой. Внутри лежала тонкая ткань, заменяющая спальный мешок, и полусгнивший деревянный ящик, служивший тумбочкой.

– Спасибо… – прошептал Дима, не ожидая ответа.

Тишина была ответом. Почему-то их молчание его уже не пугало, он чувствовал с ними родство, которое не чувствовал с другими людьми.

Словно заколдованный, с телом, измотанным тревогой и усталостью, Дима медленно пробрался внутрь палатки. Каждый шаг был будто через вязкую воду – силы покинули его, а мысли рассыпались, как песок сквозь пальцы. Как только он лёг, его тело отказалось слушаться, поддавшись тяжести пережитого.

Он не помнил, как закрыл глаза. Не почувствовал, как дыхание стало глубже. Никаких мыслей, ни тревоги, ни надежды – только тьма, пустая и спокойная, наконец позволившая ему заснуть. Сон пришёл не как бегство, а как вынужденный мир, где даже страх не может докричаться.

Дима был не одинок в своём стремлении разобраться в новых условиях. Его друзья – Феникс, Луми и Никита, получив благословение, без каких-либо проблем прибыли в столицу человеческой империи. После краткой вступительной церемонии их, как и предыдущие группы, направили в специально построенный пригород, где располагались казармы, тренировочные площадки, столовые и прочие необходимые сооружения.

С наступлением темноты многим героям не спалось. В их душах переплетались волнение перед грядущими приключениями, восторг от атмосферы нового мира, восхищение необычной архитектурой и трепетный страх перед неизведанным. Среди этих беспокойных душ был и Феникс.

Он, неприметный среди других, оттачивал удары мечом на тренировочной площадке. Каждый взмах клинка рождал в воздухе короткую, яростную вспышку – не чистый срез, а скорее огненный всполох. От его движений веяло жаром, но в них не было той сокрушительной мощи, на которую он так надеялся. Даже невооружённым глазом было заметно: что-то тяготило его душу. После очередной серии ударов он замер, погрузившись в тревожные мысли.

«Я должен был стать лидером… Почему моя спасительная аура сменилась на… это?» – с горечью размышлял Феникс, изучая своё новое умение. Его охватило чувство глубокого разочарования.

«Всё совсем не так… В видениях, во время приветствия нас должна была встречать принцесса Флора… Но вместо этого появился принц Вариан…» – продолжал он, сопоставляя свои видения из Междумирья с суровой реальностью.

Будущее, которое рисовали его пророческие сны, разительно отличалось от действительности. Он представлял, как величественно появляется в мире Атами, как Флора с первого взгляда признаёт в нём исключительного героя. Его дар должен был стать уникальным – усиливать всех, кто верит в него и следует его идеям. Но реальность оказалась иной: его способность оказалась заурядной.

Окинув взглядом тренировочную площадку, он увидел десятки таких же, как он: кто-то метал огненные шары, кто-то создавал ледяные сосульки, кто-то вызывал огненные волны. Треугольные, прямоугольные – все способности казались одинаковыми. Он оказался среди серой массы, одним из многих, неспособным выделиться, даже если бы очень захотел.

Мечты о спасении мира, о признании Флоры рушились с каждой минутой. Уверенность, которая раньше переполняла его, таяла, как лёд под палящим солнцем. Отчаяние медленно, но верно заполняло его душу, превращая некогда гордого и целеустремлённого героя в растерянного и сломленного человека.